Психология юношеского возраста. На главную

 


Глава VI
Межличностные привязанности. Дружба

VI. 2. Юношеская дружба. Часть 3


В отличие от младших школьников старшеклассники строго разграничивают друзей и «просто приятелей», причем число друзей обычно невелико. Среди ленинградских девятиклассников одного друга своего пола имеют 23 процента юношей и 29 процентов девушек, двоих друзей — 31 процент юношей и 28 процентов девушек, троих — соответственно 17 и 22 процента, четверых и более — 26 и 17 процентов; дружеские связи сельских девятиклассников кажутся более экстенсивными.

Количественное соотношение «интимно-замкнутой» (по определению венгерского психолога Ф. Патаки) и групповой дружбы неодинаково в разных социальных и культурных средах. Однако различие это существует везде: одни люди тяготеют к более интимной и исключительной, другие — к групповой дружбе. Психологическая близость с друзьями, мера приписываемого им понимания и собственной откровенности с ними в юности максимальна и значительно превосходит все прочие взаимоотношения.

От друга старшеклассник ждет оценок не только близких к его собственной самооценке, но и превышающих ее (от родителей и одноклассников ждут более критических оценок). Это значит, что дружба выполняет специальную функцию поддержания самоуважения личности. Юношеская дружба уникальна также и в возрастном плане. Как первая самостоятельно выбранная глубокая индивидуальная привязанность, она не только предвосхищает любовь, но отчасти включает ее в себя.

Отношения и привязанности взрослого человека более дифференцированны, дружеские связи теряют свою универсальность, выступая скорее как дополнение семейных и иных привязанностей. Это также способствует ретроспективной идеализации «тотальной» юношеской дружбы. Однако в дружбе юношей отчетливо проявляются и все противоречия этого возраста. Юношеская потребность в интимности сильна именно потому, что принципиально ненасыщаема.

Юность считается привилегированным возрастом дружбы, но сами юноши всегда считают настоящую дружбу редкой. По тонкому замечанию Б. Заззо, юность одновременно самый искренний и самый неискренний возраст. В юности сильнее всего потребность быть в согласии с самим собой, бескомпромиссность, жажда полного и безоглядного самораскрытия. Однако известная неопределенность и неустойчивость представлений о собственном «я» рождают желание проверить себя путем разыгрывания каких-то несвойственных ролей, рисовки, самоотрицания.

Юноша страдает оттого, что у него не хватает средств и возможностей выразить свой внутренний мир. Но беда не столько в недостатке средств, сколько в реальной неясности, незавершенности его «я». Юность эмоциональна; старшеклассники бурно увлекаются новыми людьми, идеями, делами. Хотя эти увлечения порой непродолжительны, они помогают в короткий срок пережить и освоить много нового. Но освоение всякой новой информации предполагает также момент остранения. Прежде чем сознательно принять нечто новое и незнакомое, нужно сначала попробовать его «на зуб», перевернуть, критически проверить.

Юношеская ирония, т.е. взгляд со стороны, служит средством такой проверки, психологическим противовесом безоглядному увлечению. Остранение помогает подросткам освободиться из-под власти примитивных детских идентификаций, а гиперкритицизм и скепсис — оборотная сторона юношеского идеализма и максимализма. Но это сопряжено и с определенными издержками. Гипертрофия остранения часто делает старшеклассников жестокими и нечуткими. Сам того не желая, юноша превращает в объект наблюдения не только других людей, но и собственные чувства и переживания.

Даже в первой любви его увлекает не столько объект, сколько собственные переживания по этому поводу, которые рассматриваются буквально «под микроскопом». Именно потому, что подросток все время следит за собой и за тем, какое впечатление он производит на окружающих, его поведение кажется напряженным и неестественным, своеобразным сплавом эмоциональной горячности и холодной рассудочности. Это затрудняет как его самораскрытие, так и понимание им другого человека.

Подростковый и юношеский эгоцентризм суживает возможности межличностной коммуникации, порождает своеобразную псевдоинтимность, когда при внешней близости друзья фактически не слышат друг друга. Никто не описал этого точнее, чем Л. Толстой. «Истинно нежное, благородное чувство дружбы» к Дмитрию Нехлюдову, «чудесному Мите» не только открыло 15-летнему Николеньке «новый взгляд на жизнь, ее цель и отношения» (*Толстой Л. Н. Юность. — Собр. соч. в 20-ти т. М., Гослитиздат, 1960, т. 1, с. 209.), но и явилось символическим рубежом начала юности. Дружба эта исключительно нежна, поэтична, скреплена пактом откровенности — «признаваться во всем друг другу», а чтобы не бояться посторонних (оба стыдливы и застенчивы), «никогда ни с кем и ничего не говорить друг о друге» (*Там же, с. 205-206.).

Юноши действительно говорят обо всем и больше всего о самих себе, своих чувствах и переживаниях. Но оба они весьма эгоцентричны. Говорить о себе им куда приятнее, чем слушать другого. Дмитрий рассказывает Николаю о своей влюбленности. Но... «несмотря на всю дружбу мою к Дмитрию и на удовольствие, которое доставляла мне его откровенность, мне не хотелось более ничего знать о его чувствах... а непременно хотелось сообщить про свою любовь к Сонечке, которая мне казалась любовью гораздо высшего разбоpa» (*Толстой Л. Н. Юность. — Собр. соч. в 20-ти т. М., Гослитиздат, 1960, т. 1, с. 278.).

Предыдущая | Содержание | Следующая
 

 


 

2010. Психология юношеского возраста.